В длинном списке знаменитейших городов мира появляется новое имя: Багдад.
Кто не читал «Тысячу и одну ночь»? Кто не слышал о дворцах халифа?
Там узорчатые колонны и арки легки, как мираж в пустыне. Там рука художника отняла у камня его неподвижность и тяжесть. Там вода фонтанов падает в белые чаши, и сразу не скажешь, то вода ли стоит неподвижно или мрамор струится. Все стены, все потолки — словно лепной ковер, где с причудливыми узорами сплетены изречения из корана. Эти арабские письмена затейливы, как узоры-арабески. И рядом с ними арабески кажутся письменами еще не разгаданного языка.
О чем говорят изречения? Они восхваляют Аллаха и Магомета, они прославляют дворец халифов: он прекраснее всех жилищ человеческих.
Есть ли большее чудо на свете, чем этот дворец?
Выйдите из дворца и разыщите на багдадских улицах лавку книготорговца Надима.
Вы с трудом разглядите хозяина в глубине лавки, среди множества книг, грудами лежащих на полу.
С виду здесь нет никакого богатства. Эти книги сделаны не из дорогого пергамента и не из египетского папируса, а из дешевой бумаги, изобретенной китайцами.
Тут много бумаги и много пыли. И все-таки здесь больше чудес, чем во дворце халифа.
Хозяин учтиво спрашивает вас, какая книга вам нужна. Он предлагает вам просмотреть «Фихрист» — каталог, который им составлен. Это длинный список книг, изданных на арабском языке. Тут и персидские поэмы, и произведения греческих философов, и ученые трактаты индусов.
Что вас интересует? Индийская наука математика? Или «джаграфия» — наука о народах и странах? Или, может быть, история пророков и царей?
Вот обширный труд Табари, излагающий историю мира. Здесь вы прочтете о великих людях всех народов и стран: о еврейском пророке Моисее, о великом завоевателе Александре, о царе Кире и об императоре Августе.
Вот другие исторические сочинения, такие же правдивые и точные. Автор всегда указывает, от кого он узнал то, что сообщает. На первой же странице написано: «Рассказал мне такой-то. Он сказал: рассказал мне такой-то. Он сказал: я...» И дальше идет рассказ о событии со слов очевидца.
Если вы ищете мудрости, вот книга Шахристани, ученого перса Он повествует обо всех верах, обо всех учениях «без ненависти к одному и без пристрастия к другому».
Вы хотите знать, как устроены земля и небо. Вот «Альмагест» — шестнадцать томов сочинений Птолемея, переведенных на арабский язык.
Во дворце халифа вы увидите только то, что есть во дворце халифа. А в этой полутемной, пыльной лавке книготорговца Надима вы найдете все, что есть в мире — от далеких звезд до морских глубин.
Здесь собрана мудрость многих веков и многих поколений. Эти богатства труднее было добыть, чем мрамор и жемчуг.
Недаром халифы говорят: «Чернила ученого так же достойны уважения, как кровь мученика».
Правда, не всегда халифы понимали, как драгоценна книга. Рассказывают, что халиф Омар нашел в Персии множество книг. Его полководец спросил, что сделать с книгами: разделить ли их вместе с другой добычей среди правоверных?
Омар ответил: «Если в этих книгах говорится то, что есть в коране, то они бесполезны. Если же в них говорится что-нибудь другое, то они вредны. Поэтому и в том и в другом случае их надо сжечь».
Некоторые думают, что это было не в Персии, а в Александрии. Александрийские библиотеки горели много раз: их жгли легионеры Цезаря, их жгли христиане с благословения патриарха Феофила. И когда арабы завоевали Александрию, они сожгли то, что оставили другие.
Может быть, так оно и было. Но эти времена давно прошли. Арабы уважают науку и позволяют каждому верить и думать, как он хочет. Везде в городах халифата — в Дамаске, в Багдаде, в Бухаре, в Ургенче — ученые люди: арабы и персы, хорезмийцы и евреи — свободно изучают природу, свободно ведут споры о том, как возник и как устроен мир.
Идут века — девятый, десятый, одиннадцатый...
Арабский халифат распадается на множество государств. Но это не мешает ученым продолжать свое дело. Они чувствуют себя гражданами мира, где бы они ни были — в Кордове или Бухаре, в Багдаде или Ургенче. Каждый князь, каждый эмир стремится привлечь к своему двору знаменитых ученых и писателей. Школа, библиотека, обсерватория лучше украшают города, чем самый богатый дворец. Даже византийские императоры приглашают в Константинополь ученых, прославившихся при дворе халифа.
Далеко среди песков Средней Азии — в Гургандже — люци изучают звезды и читают книги о вселенной.
Сейчас от Ургенча тех времен остался только уходящий в небо минарет посреди безлюдной пустыни. А тогда это был большой и цветущий город, столица царей — хорезмшахов, объединявших под своей властью и Среднюю Азию и Иран.
Отсюда, из Хорезма, путешественник Аль-Бируни отправляется в Индию, чтобы изучить эту страну, полную тайн.
Он — чужеземец, он исповедует веру врагов Индии, завоевавших ее северные области. Он верит, что «нет бога, кроме бога». А в Индии богов больше, чем людей. Он отвергает поклонение идолам... А в Индии целые утесы превращены в статуи Будды и сотни танцовщиц день и ночь пляшут в храме вокруг пляшущего четверорукого Шивы.
И все-таки индусы встречают Аль-Бируни с почетом. Брамины посвящают его в свое учение как брата по науке.
Вернувшись домой, он пишет книгу, в которой с уважением рассказывает о чужих обычаях, о странных для него верованиях и понятиях индусов...
Изгнанная с Запада, наука совершает победное шествие по Востоку. Сочинения греческих ученых переходят со свитка на свиток, с языка на язык.
Аристотель завоевывает Восток, но не мечом, как Александр, а пером.
«Альмагест» Птолемея проникает через Сирию, Иран и Хорезм в Индию. В трактате египетского ученого Ибн-Аль-Ха-тайма греческая геометрия встречается с индийской алгеброй. Арабские математики знают и грека Архимеда и индуса Арьябхатта.
С Востока стремится обратный поток. Через страны арабов идут в Европу индийские цифры. В дороге они меняют название, их называют арабскими. И ученый монах Герберт — первый в Европе — записывает числа по индийскому способу и считает на индийской счетной доске.
От китайцев к арабам и от арабов к европейцам идут изобретения: магнитная стрелка, бумага. Итальянские корабельщики находят в море дорогу, советуясь с компасом. Они протыкают магнитной иглой соломинку, так что получается крест. Этот крест они кладут в чашу, на поверхность воды. Стрелка сама поворачивается, указывая на юг и на север.
Итальянские переписчики впервые пишут не на пергаменте, а на бумаге, привезенной из Сирии.
Ручьи и потоки человеческой мысли начинают собираться в океан единой мировой науки.
Сколько у мысли преград на пути! Тут и естественные преграды: различие в языке, в обычаях, в привычных понятиях. Тут и искусственные преграды, которые воздвигает нетерпимость,
Но когда у мысли есть смелые защитники, она обходит все препятствия или пробивается сквозь них, словно река, стремящаяся к океану.
И снова человек на пороге великих открытий.
Задолго до Магеллана сириец Абульфеда доказывает, что путешественник, обошедший землю, должен отстать от календаря или опередить его на сутки, смотря по тому, в какую сторону он идет.
Задолго до Коперника таджикский ученый Аль-Бируни заявляет, что вращение Земли вокруг солнца не противоречит звездным таблицам.
Говорили, что в награду за эти таблицы, которые он составил, султан послал ему в дар слона, нагруженного серебром. Но ученый вернул дар казне: ему не нужно серебро, у него есть высшее богатство — знание.
Другой ученый — Аль-Газен — измеряет высоту воздушного океана до границ сумерек. Он наблюдает, как опускается солнце за горизонтом. Вот оно уже скрылось, но его лучи еще продолжают освещать воздух над землей.
С песочными часами в руках Аль-Газен измеряет время, определяет астрономическими приборами путь Солнца. И после долгих вычислений находит, что до границ сумерек 52 тысячи шагов. Это не намного меньше высоты, вычисленной учеными наших дней.
Пока одни измеряют глубину воздушного океана и определяют пути планет, другие странствуют по Малому миру.
Они хорошо знают Аристотеля. Они читали сочинения александрийских ученых. Они знают, что все вещи на свете превращаются одна в другую. Но если так, то нельзя ли превратить медь в золото? В недрах земли золото создается веками. Так неужели искусство человека не может заставить его возникнуть в несколько часов?
Арабские алхимики ищут ответа на этот вопрос в папирусах александрийских ученых. По преданию, эти книги написал не смертный человек, а египетский бог Тот, которого греки именуют Гермесом Трижды Величайшим. По имени Гермеса книги называются «герметическими». Они наглухо закрыты для непосвященных.
Вот одна из них: «Как сделать солнце».
«Как все вещи возникают из одного, так все вещи рождены из единой вещи. Ее отец — Солнце, ее мать — Луна. Ветер нес ее в своем чреве. Земля была ее кормилицей. Отдели земное от огненного, подобное дыму от плотного, и ты получишь славнейшее в мире...»
Простые, неученые люди тщетно ломают голову над этой загадкой.
Но посвященные знают: Солнце — это золото, серебро — это Луна, Сатурн — это свинец, Меркурий — ртуть.
И вот арабские ученые повторяют опыты древних александрийских алхимиков. Они плавят, жгут, перегоняют, чтобы добыть золото — Солнце.
Они пробуют сплавлять медь с различными веществами. Некоторые сплавы получаются белыми, другие — желтыми. И людям кажется: еще немного, и медь превратится в серебро или в золото — царя металлов.
Так блуждают они в потемках Малого мира, гоняясь за призраком. Но по пути они находят и настоящий клад. Смешивая и сплавляя все со всем, они открывают азотную и серную кислоту, они находят способ растворять металлы и получать соли, они изучают свойства серы, ртути, мышьяка.
В темных, дымных лабораториях, среди странных сосудов— двугорлых пеликанов и реторт с длинными шеями — рождается настоящая наука — химия.
Люди учатся орудовать мельчайшими частицами, которые не всегда увидишь глазом. Они ставят на пути этих частиц хитрые ловушки — фильтры. Они гонят их, как зверя на охоте, по извилистым путям змеевиков. Они заставляют их выходить из раствора и падать на дно сосудов нежными кристаллами.
Человек снова идет вперед большими шагами.
Кажется, еще немного...
Но и на востоке начинает меркнуть свет. Темными тучами надвигаются со всех сторон вражеские полчища: турки-сельджуки, христианские рыцари.
Все темнее делается вокруг. Все чаще городские площади озаряет пламя костров, на которых сжигают книги.
Но науку не сожжешь.
Гонимая в Багдаде, она находит себе прибежище в Кордове — в Испании. Для науки везде дом, где ее чтут.
Кордовские торговцы книгами еще не забыли те времена, когда халифы за одну только рукопись платили по тысяче золотых динариев.
Далеко на востоке, в Багдаде, отшельник Аль-Газали пишет о тщете знания, о бессилии разума. А в Кордове, в том же XII веке, философ Аверроэс, последователь Аристотеля, смело выступает па защиту науки.
Он доказывает, что высшее счастье не в преклонении перед Непознаваемым, а в гордом стремлении все познать.
Он говорит о едином разуме человечества. Люди умирают, но человечество остается. Век человека недолог: много ли он может узнать за мгновение, пока дышит? Но человечество бессмертно, его разум вечен. Для этого общего разума нет недоступного, нет границ и пределов.
Так человек начинает чувствовать себя каплей в океане, частью великого целого. Великан начинает понимать, что он великан, что он Человек с большой буквы.
Было время, когда человеческая душа была замкнута, сжата в тесных стенах маленького племенного «я». Говорили— «люди», а думали — «египтяне»: кто не египтянин, тот не человек. И вот человек раздвигает стены этого узкого «я». Все чаще и чаще он сознает, что все люди —люди и что вместе они — человечество. Аверроэс понимает, что он не только испанский араб из Кордовы, он — человек...
А века идут.
Вот и владычеству испанских арабов — мавров — приходит конец. Их теснят и изгоняют из Испании христианские рыцари.
Снова древняя наука в опасности. Гибнут, теряются книги греческих философов. Но эти книги снова находят защитников.
В Испании, в Провансе, в южной Италии еврейские врачи, астрономы, философы переводят с арабского языка на еврейский и на латинский Аристотеля и Аверроэса, Эвклида и Птолемея.
Еврейского ученого Иуду ибн-Тиббона называют «отцом переводчиков».
Его сын Самуил, врач и философ, переводит «Метеорологию» Аристотеля.
Его внук Моисей, врач и писатель, переводит «Элементы» Эвклида, сочинения Аверроэса и таджикского ученого Авиценны.
Его правнук Яков, которого христиане называют Дон Профиат Тиббон, читает астрономию на медицинском факультете в Монпелье и одновременно переводит Эвклида.
Для этих потомственных переводчиков и ученых нет ничего дороже книг. Когда надо разыскать древнюю рукопись, они готовы отправиться в самое далекое путешествие. Моисей ибн-Тиббон плывет на корабле из Марселя в Александрию, где еще можно найти древние папирусы. И в пути он не теряет время даром: он составляет словарь философских слов.
Родоначальник семьи Иуда ибн-Тиббон пишет завещание своему сыну Самуилу. Он оставляет ему не сундуки с золотом, а книги.
«Я собрал,— пишет он,— большую библиотеку. Держи ее в порядке. Приготовь список книг каждого шкафа и поставь каждую книгу в надлежащий шкаф. Прикрывай полки красивыми занавесками, охраняй книги от воды с потолка, от мышей, от всякого вреда, ибо они — твое лучшее сокровище, твой лучший друг. Библиотека, уставленная книжными шкафами, приятнее для глаз ученого, чем самый прекрасный сад».
Мы не знаем, что стало с библиотекой ибн-Тиббона.
Может быть, уже давно нет этих книг, которые их владелец просил так бережно хранить.
Но такие люди, как Тиббон, сделали свое дело. Они сохранили древнюю мудрость и передали ее дальше.
Переходя с папируса на пергамент, с греческого языка на арабский, с арабского на еврейский, с еврейского на латинский, наука кружным путем возвращалась обратно на Запад.
Случалось, что греческих ученых на Западе принимали за арабов. Архимеда называли на арабский лад «Архименидом», потому что его книги пришли в Европу не прямо из Греции, а кружным путем — из арабских стран...
Так люди спасали науку, передавая ее из рук в руки, как самое дорогое.
