Дольше всего магия держалась в обрядах, в священных играх, плясках и песнях. Но и отсюда, из ее собственного дома, ее беспощадно гнал пробуждающийся разум.

Из магической пляски и песни магия уходила, и оставались просто пляска и песня.

Когда в Греции земледельцы устраивали игры в честь Диониса, дарующего людям плоды, это были вначале священные магические игры. Хор пел о смерти и воскресении Диониса, чтобы помочь природе еще раз воскреснуть после мертвого зимнего сна и дать людям хлеб, плоды и вино.

Ряженые в звериных масках плясали вокруг сельского жертвенника.

Запевала пел о страданиях Диониса, а хор отвечал, подхватывая припев.

Эта древняя магическая игра уже похожа на представление. В запевале, в ряженых можно уже угадать будущих актеров. Запевала не только поет о страданиях бога, но и изображает их действиями. Он бьет себя в грудь, он с воплями воздымает к небу руки.

Когда бог воскресает, ряженые предаются буйному веселью, передразнивают друг друга, перекидываются насмешками и шутками.

Пройдет еще несколько веков, и магия уйдет из магического действа.

Но самое действо останется. По-прежнему люди будут играть, петь и плясать. Но они будут изображать не страдания богов, а страдания людей. Глядя на сцену, люди будут смеяться и плакать, восхищаясь геройством и подвигом, смеясь над пороком и глупостью.

Так запевала древнего хора превратится в актера трагедии, а веселые ряженые — в комиков, в клоунов, в полишинелей.

Но запевала — не только первый актер, но и первый певец. Сначала он поет вместе с хором. Потом он начинает петь и один.

Песня отделяется от обряда. Певец поет и во время священных игр, и за столом, когда вождь пирует с дружиной. Певец поет, перебирая струны, и даже пляшет иногда, соединяя, по древнему обычаю, слово, музыку, движение, Он сам и запевала и хор. Он поет и песню и припев.

О чем же поет певец? Он поет о богах и героях, о вождях своего племени, которые обращали в бегство храбрейших. Он поет о воинах, которые полегли в боях, о братьях, за которых надо отомстить.

Эта песнь — не заклятье, не колдовство. Это рассказ о подвигах, который зовет к новым подвигам.

А песни о любви, о весне, о печали! Откуда взялись они? Они тоже оторвались от обрядов, которые люди справляли когда-то во время свадеб и похорон, во время жатвы или сбора винограда. Хор обменивался с хором короткими песенками.

Эти песенки вспоминает девушка, сидя за прялкой. Их повторяет мать, качая ребенка.

Песни о весне начинают петь не только весной, песни о любви — не только во время свадьбы.

Кто создал первые песни о героях, о любви?

Мы не знаем этого, как не знаем, кто сделал первый меч или первую прялку. Не один человек, а сотни поколений создавали орудия, песни, слова. Певец не сочинял сам свою песню, а передавал другим то, что слышал. Переходя от певца к певцу, песни росли, менялись. Как из ручьев создается река, так из несен вырастали поэмы.

Мы называем «Илиаду» творением Гомера. Но кто такой Гомер? До нас дошли о нем только легенды. Гомер так же легендарен, как герои, которых он воспевает.

Когда создавались первые песни о героях, певец еще был крепко связан со своим родом, со своим племенем. Люди все делали сообща, и песня тоже создавалась общим трудом поколений.

Певец не считал себя автором, творцом даже тогда, когда он изменял, украшал песню, доставшуюся ему по наследству.

Но вот человек начинает отличать «свое» от «чужого». Род распадается, нет больше прежнего единства. Мастер работает для себя, он не чувствует себя больше послушным орудием в руках рода.

Пройдет несколько веков, и поэт Теогнис скажет:

Я положил свою печать на эти стихи, плод моего искусства. Никто не похитит их, не подменит. Всякий скажет: «Вот стихи Теогниса из Мегары!»

Так не мог бы сказать человек родового строя. Человек все чаще произносит слово «я». Далеко позади осталось время, когда человеку казалось, что не он работает, а им кто-то работает. Певец еще говорит о музах, вдохнувших в него песню, о том, что «дар песен» достался ему от богов, но он уже не забывает и о себе:

Музы дали мне слово, память обо мне не пройдет.

В этих стихах гречанки Сафо старое соединяется с новым. Сафо еще верит, что музы дали ей слово, а не она сама нашла его в языке, как рудокоп находит руду в горах. Но в тех же стихах слышна уже гордость творца, гордость поэта, который знает, что имя его не забудется.

Так растет человек. И чем выше он поднимается, тем шире делается горизонт вокруг него.

Тысячи и тысячи лет нужны были, чтобы знание отдели*-лось, отстоялось от суеверия, как сливки отстаиваются от молока.

В песнях и сказаниях, которые дошли до нас, трудно отделить историю племен и вождей от сказок о богах и героях, географию подлинную от географии вымышленной, первые сведения о звездах от древних легенд.

Греки оставили нам свои древнейшие песни и сказания в «Илиаде» и «Одиссее». Это песни о том, как греки осаждали и разрушили город Трою и как потом вождь одного из греческих племен — Одиссей — долго скитался по морям, прежде чем ему удалось добраться до своего родного города Итаки. Под стенами Трои боги сражались рядом с людьми: одни — на стороне осаждающих, другие — на стороне осажденных. Когда любимцу богов грозила гибель, они похищали его и уносили невредимым. Пируя на вершине Олимпа, боги совещались, возобновить ли бой или помирить враждующие народы.

В этих сказаниях правда смешана с вымыслом. Где в них история и где сказка? Сражались ли когда-нибудь греки под стенами Трои? Да и Троя — была ли она на самом деле?

Об этом немало спорили ученые, пока наконец заступ археолога не разрешил все сомнения. Следуя указаниям «Илиады», археологи отправились в Малую Азию и откопали развалины Трои там, где они и должны были быть.

В «Одиссее» тоже не все оказалось вымыслом. Это доказали географы. Им удалось проследить по карте путь Одиссея. Если вы возьмете карту, то найдете на ней и страну Пожирателей Лотоса, и Эоловы острова, и даже Сциллу и Харибду, которые едва не погубили корабль Одиссея, когда он пробирался между ними.

Страна Пожирателей Лотоса — это Триполитанский берег в Африке, Эоловы острова — это острова, которые сейчас называются Липарскими, а Сцилла и Харибда — это пролив между Сицилией и Италией.

В «Одиссее» не все вымысел. И все-таки вы совершили бы большую ошибку, если бы вздумали изучать географию древнего мира по «Одиссее».

В этой первой книге о путешествиях география наряжена в сказочные одежды. Горы в ней превращены в чудовищ, дикари, живущие на островах,— в одноглазых великанов-людоедов.

Люди того времени хорошо знали только родные места. Правда, купцы на своих кораблях плавали по морю. Но и они не отваживались уходить далеко от берегов. Страшно было пуститься в открытое море. Ведь плавали тогда без компаса, без карты, ощупью, находя дорогу по солнцу, по звездам. Какая-нибудь скала на острове, высокое дерево на берегу заменяли маяк.

Море таило в себе тысячи опасностей. Широкий, похожий на чашу корабль качало даже при легком волнении. Негибкими парусами было трудно управлять. Ветер не хотел слушаться человека и играл кораблем, как перышком.

Но вот корабль приставал наконец к берегу. Усталые моряки вытаскивали судно на песок. Здесь, на суше, они могли отдохнуть. Но сердца их были неспокойны. Чужой край был еще страшнее, чем море. Морякам мерещились людоеды, о которых они слышали от других моряков. Каждый невиданный зверь вырастал, превращался в чудовище. В глубь страны моряки не решались уходить.

И все-таки каждое новое путешествие расширяло мир. Все дальше и дальше отодвигались границы неизвестного, границы сказки. Самые смелые из моряков доходили до ворот моря, за которыми начинался океан. Этот океан казался им таким же беспредельным, как вселенная. Возвращаясь домой, они рассказывали, что добрались до конца мира и что земля со всех сторон опоясана океаном.

Пройдут тысячелетия. Люди проникнут из Европы в Индию, из Китая в Европу. Мореплаватели пересекут океан и найдут за ним землю, населенную людьми.

И все-таки сказка еще долго будет сопровождать науку о Земле.

Тот самый Колумб, который открыл Америку, верил, что есть на земле такая высокая гора, на которой помещается рай. Он писал испанской королеве, что надеется подойти к самому раю и исследовать его окрестности.

У нас, в Русском государстве, еще в XV веке люди верили, что за стеной Урала есть народы, которые зимой впадают в спячку, точно медведи. До нас дошла старинная рукопись «О человецех, незнаемых в Восточной стране». В этой рукописи подробно рассказывается о людях, у которых рот на темени, о безголовых, с глазами на груди.

Нам это кажется смешным. Но и в наше время авторы фантастических романов населяют чудовищами миры, которые людям еще недоступны.

Земля уже хорошо изучена. Поэтому писатели нередко отправляют своих героев к центру Земли, на Марс, на Луну.

Когда-то первобытные люди верили, что духи обитают везде: в каждом камне, в каждом дереве, в каждом животном.

Этой вере пришел конец.

Человек перестал думать, что в каждом животном обитает дух. Всех духов зверей заменил в его представлении лесной бог, обитающий в чаще.

Земледелец перестал верить, что духи есть в каждом снопе. Для него все духи хлеба соединились в богиню плодородия, которая заставляет произрастать колосья.

Этя боги, которые пришли на смену прежним духам, уже не живут среди людей. Знание все дальше и дальше вытесняет их из человеческого жилья. И они переносят свое жилище туда, где еще не бывал человек: в темные священные рощи, на лесистые вершины гор.

Но человек идет и туда. Знание освещает лесные дебри, разгоняет туман, лежащий на горных склонах.

И боги, изгнанные из своего нового прибежища, возносятся на небо, опускаются на морское дно, скрываются в недрах земли — в подземном царстве.

Все реже появляются боги среди людей. Из уст в уста переходят сказания о том, как боги спускались на землю, для того чтобы принять участие в сражении, в осаде крепости.

Вооруженные мечами и копьями, боги вмешивались в распри людей. В последнюю минуту они прикрывали вождя темным облаком и поражали врагов ударами молний. Но это — прибавляли сказители — было когда-то, давным-давно.

Так все дальше и дальше проникал человеческий опыт, все шире делался светлый круг, заставляя богов отступать из близкого в далекое, из настоящего в прошлое, из этого мира в «потусторонний» мир.

С богами стало трудно иметь дело. Раньше каждый мог «творить чудеса», совершать магические обряды. Да и обряды были проще. Чтобы вызвать дождь, полагалось, например, набрать в рот воды и разбрызгать ее во время пляски. Чтобы прогнать тучу, полагалось влезть на крышу и подуть, подражая ветру.

Теперь человек уже знает, что таким способом дождь не вызовешь и тучи не прогонишь. Человек приходит к заключению, что боги не так легко подчиняются заклинаниям. И вот между простыми людьми и богами становится жрец, знающий все сложные обряды, все тайные предания о богах.

Прежде колдун был только распорядителем в какой-нибудь охотничьей пляске. Он был не ближе к духам, чем его сородичи.

Другое дело жрец. Он живет в священной роще, по соседству с богами. Он поднимается на крышу храма, чтобы по звездной книге прочесть волю богов. Он один умеет читать эту звездную книгу. Перед сражением он по внутренностям животных предсказывает поражение или победу. Жрец становится посредником между людьми и богами.

Все дальше и дальше уходили боги от простых смертных. Прошли те времена, когда боги равно относились ко всем. Оглядываясь на себя, на собственную жизнь, люди видели, что нет прежнего равенства. «Так и должно быть,— учили жрецы,— человек должен все предоставить богам. Боги правят миром, как цари и вожди правят народами». Но не все люди покорно слушали поучения жрецов. Были и такие, которые не хотели склоняться перед волей богов.

Придет время, и греческий поэт спросит: «Где же справедливость Зевса? Хорошие страдают, неправедные счастливы. Дети несут наказание за грехи отцов. Остается молиться Надежде, единственному божеству, пребывающему среди людей. Все другие ушли на Олимп».

Каждый шаг, каждый взмах руки приводил в движение неизвестные силы, которые могли и погубить и осчастливить человека.

Опыт был еще так слаб и беспомощен, что у людей не было никакой уверенности, наступит ли после ночи день, придет ли весна после зимы.

Чтобы помочь солнцу подняться на небо, люди проделывали магические обряды. В Египте фараон, который считался воплощением солнца, каждый день проходил вокруг храма, для того чтобы заставить солнце совершить положенный круг.

Осенью египтяне справляли праздник «солнечного посоха». Они считали, что слабеющему осеннему солнцу надо дать в руки посох, чтобы оно могло продолжать свой путь.

Но человек работал, человек все больше и больше узнавал мир и свойства вещей.

Первобытный мастер, который шлифовал и обтачивал камень, изучал при этом его свойства собственными руками и собственными глазами. Мастер знал, что камень — твердый, что если камень сильно ударить, его можно расколоть, что от удара он не закричит. Правда, камень камню рознь. Этот камень не заговорил, а вдруг другой возьмет да заговорит? Такое предположение заставило бы нас рассмеяться. Но первобытный человек думал не так, как мы.

Первобытный человек еще не умел выводить правил, и поэтому для него вся жизнь была полна исключений. Он видел, что нет на свете двух одинаковых камней. И поэтому ему казалось, что и свойства у них могут быть разные. Когда он делал из камня новую мотыгу, он старался сделать ее в точности похожей на старую, чтобы она так же хорошо вскапывала землю.

Но шли века и тысячелетия. Из многих камней разного вида, которые перебывали у человека в руках, собиралось понемногу понятие о камне вообще. Все камни тверды, значит камень — твердая вещь. Ни один камень не заговорил, значит камни не говорят.

Так появляются первые зерна науки — понятия о вещах.

Когда мастер говорит, что кремень — твердый камень, он уже имеет в виду всякий кремень, а не только тот, который держит в руках.

Значит, он уже знает какой-то закон природы, какое-то правило, которое существует в мире.

«После зимы бывает весна». Нас с вами этим не удивишь. Ведь это само собой разумеется, что после зимы бывает весна, а не осень. Но для наших предков смена времен года была одним из первых научных открытий, которое они сделали после долгих наблюдений. Считать годы люди начали только тогда, когда они поняли, что зима и лето повторяются не случайно, что за зимой всегда приходит весна, а за весной лето и осень.

В Египте люди сделали это открытие, наблюдая разливы Нила. Там так и считали год: от одного разлива реки до другого.

Наблюдения за рекой вели жрецы. Ведь люди верили, что река — это божество. До сих пор на стенах египетских храмов, стоявших у самого берега, сохранились черточки, которыми жрецы отмечали высоту воды.

В июле, когда поля трескались от жары, земледельцы с нетерпением ждали, скоро ли побежит по канавам желтая, илистая вода Нила. Да и побежит ли она? Что, если боги разгневаются на людей и не пошлют на поля воду?

В храмы со всех сторон стекались дары и жертвы. Земледельцы несли последние горсти зерна и отдавали их жрецам со смиренной просьбой: усерднее молиться богам.

Каждое утро на рассвете жрецы спускались к реке, чтобы узнать, прибывает ли вода.

Каждый вечер они поднимались на плоскую крышу храма и, став на колени, смотрели вдаль, на звезды. Звездное небо было для них календарем.

И вот наконец жрецы торжественно провозглашали в храме: «Бог снизошел к мольбам — через три ночи вода оросит поля».

Медленно, шаг за шагом овладевали люди новым для них миром: миром не сказки, а знания. Крыша храма была первой астрономической обсерваторией. Мастерская гончара и кузница были лабораториями, в которых ставились первые опыты.

Люди учились наблюдать, вычислять, делать выводы.

У этой древней науки было мало сходства с нашей теперешней. Она была еще очень похожа на магию, от которой ей не так-то легко было отделиться. Люди не только наблюдали звезды, но и гадали по ним. Изучая небо и землю, они молились богам неба и земли. И все-таки туман понемногу рассеивался.