Давайте снова отправимся в прошлое, но на этот раз попытаемся это сделать менее сложным способом.
Ведь путешествовать можно не только на корабле, но и у себя дома, оставаясь на месте.
Когда мы вращаем ручку радиоприемника, мы, не выходя из комнаты, в один миг переносимся из Москвы во Владивосток, из Владивостока в Алма-Ату. А если еще в нашем распоряжении телевизор, мы можем не только слышать, но и видеть людей, находящихся на расстоянии многих километров от нас. Радио и телевизор помогают нам преодолевать пространство.
Но как услышать и увидеть людей, от которых нас отделяют не мили и не километры, а годы, годы и годы?
Есть ли такой прибор, с помощью которого мы могли бы путешествовать по времени, так же как мы путешествуем по эфиру?
Такой прибор существует: звуковое кино.
На полотне экрана мы можем увидеть весь мир — не только тот, который есть, но и тот, который был недавно.
Вот в Москве, на Красной площади, волнуется и шумит огромная толпа, встречая героев Арктики. Вот маячит в вышине, словно новый спутник Земли, белый шар — гондола стратостата.
Но киноаппарат — это такой корабль, который унесет нас в прошлое не дальше того года, когда он сам был построен. А построен он был совсем недавно.
Первые звуковые картины появились в 1927 году.
Дальше в нашем «путешествии по времени» нам придется пересаживаться с одного корабля на другой, и корабли будут все хуже и хуже: с парохода мы пересядем на парусник, с парусника — на простую лодку.
Вот экран немого кино. Мы видим на нем прошлое, но не слышим.
Вот фонограф. Мы слышим голос со всеми его живыми оттенками, но мы не видим, кто говорит.
И опять эти корабли довезут нас только до тех берегов, от которых они сами отчалили.
Кино не может нам показать то, что было раньше 1895 года.
А фонограф довезет нас только до 1877 года, когда он сам был создан.
Голоса немеют, сохраняясь только в значках букв, в однообразных и ровных строчках книг.
На фотографиях, на старинных дагерротипах застывают улыбки и взгляды.
Загляните в старый семейный альбом. Под зеленой бархатной крышкой, за бронзовыми застежками вы увидите жизнь нескольких поколений.
Вот на картонной странице выцветшая фотография девочки, одетой так, как одевали детей в 70-х годах. Девочка опирается на живописную садовую ограду, какие бывали только на чердаках у фотографов.
Рядом, на той же странице,— невеста в фате и лысый толстый жених во фраке, положивший руку с перстнями на аккуратно обрубленную половинку мраморной колонны. Жених по крайней мере на тридцать лет старше невесты. У нее те же наивные, испуганные глаза, что и у девочки с соседней фотографии.
А вот она же через сорок или пятьдесят лет. Вы с трудом узнаете ее. Под черной кружевной косынкой — лоб, изрезанный морщинами, покорно и устало глядящие глаза, ввалившийся рот. На обороте изображен ангелочек с фотографическим аппаратом в руках. Поперек ангелочка надпись дрожащей старческой рукой: «Моей дорогой внучке от любящей ее бабушки».
На одной странице альбома целая человеческая жизнь.
Чем дальше от нас, тем хуже и хуже передает фотография выражение лица, поворот головы, движение руки. Сейчас мы без труда ловим на фотопластинку всадника на всем скаку, пловца, бросающегося в воду. А когда-то, для того чтобы сфотографировать человека, надо было усадить его на особое кресло с зажимами и закрепить его голову и плечи так, чтобы он не мог и шевельнуться. Не мудрено, что люди выходили похожими на манекены, а не на людей.
1838 год. За этой границей нет уже и фотографии. В нашем дальнейшем путешествии нам придется во всем полагаться на других свидетелей прошлого, не таких беспристрастных и точных, как фотографический аппарат.
Чтобы восстановить прошлое, нам придется сличать и сопоставлять свидетельские показания, сохранившиеся для нас в картинных галереях, архивах и библиотеках.
Так сотни лет и сотни дат пролетят мимо нас, как цифры верстовых столбов.
И опять пересадка в нашем путешествии. 1440 год. Перейдя эту границу, мы не находим больше печатных книг. Четкий типографский шрифт сменяется вычурным почерком писца.
Медленно ползет по пергаменту гусиное перо переписчика, и мы плетемся вместе с ним в прошлое, шаг за шагом, буква за буквой.
От пергаментов до папирусов и надписей на стенах храмов все дальше и дальше в прошлое идет наш путь.
Все непонятнее и загадочнее становятся письмена, оставленные нам людьми прошлого.
И наконец письмена исчезают, голоса прошлого умолкают совсем.
Что там дальше?
Мы разыскиваем следы человека в земле, роемся в забытых могилах, рассматриваем древние орудия, камни давно разрушенных жилищ, уголь давно погасших очагов.
Эти остатки прошлого рассказывают нам, как жил, как работал человек.
Но могут ли они рассказать нам о том, как человек говорил и думал?
