Как единственный зрячий живет Гераклит в мрачном мире, где все слепы. И он не надеется, что люди скоро прозреют.
Но есть и такие мудрецы, которые не презирают людей, а живут среди них, отдавая им всю силу своего знания.
Таков мудрец Эмпедокл.
И он тоже, как Гераклит, происходит из царского рода. Предки Эмпедокла правили его родным городом Акрагантом в Сицилии.
Эмпедокл родился и вырос в стенах Акрополя. Но он без колебаний отверг царский скипетр. Ему не по сердцу были высокие стены, отделявшие Акрополь от рыночной площади, от шумных кварталов, где звенела наковальня кузнеца, где стучал топор плотника. Он хотел, чтобы в Акрополе правили не цари — базилевсы, а простые люди. Да и много ли стоила эта власть царя? Она давно стала призрачной. Акра-гантом правили не цари, а несколько знатнейших родов.
Эмпедокл был врагом этой надменной знати. Он стоял за равенство всех свободных граждан. И ему суждено было увидеть победу равенства. После долгой борьбы в Акраганте стал у власти народ. И Эмпедокл, которого выбрали правителем — архонтом,— зорко следил за тем, чтобы никто не посягал на права народа. Когда один из архонтов попытался захватить всю власть в свои руки, Эмпедокл потребовал суровой кары для него и для других заговорщиков. На народном собрании Эмпедокл произнес речь, в которой высмеял тех, кто считает себя выше других.
Всю силу своего знания он отдавал людям.
Вот что рассказывали о нем его сограждане:
«В городе Селинунте распространилась моровая язва по причине зловония, исходившего от вблизи лежащей реки. Жители города гибли. И тогда Эмпедокл придумал средство против этого бедствия. На свой собственный счет он соединил с той рекой две соседние реки. От этого смешения вода той реки стала приятной. И когда таким образом зараза была прекращена и жители Селинунта пировали на берегу реки, явился к ним Эмпедокл. Они же, встав, пали перед ним ниц и обратились с молитвой к нему, как бы к богу».
Эмпедокл заботился и о своем родном городе Акраганте.
От горы стал как-то дуть тяжелый и нездоровый ветер. Этот ветер дул так сильно, что им были повреждены в садах плоды. Эмпедокл приказал содрать кожу с ослов и сделать мехи. Эти мехи он расставил вокруг холмов и горных вершин, чтобы поймать ими ветер.
Другие говорили, что дело было совсем не так. Эмпедокл построил стену и этой стеной загородил горное ущелье, через которое проходил в равнину южный ветер.
Страна была спасена от неурожая плодов и от моровой язвы. А Эмпедокла прозвали «Укротителем ветра».
Не только бурю, но даже и смерть не боялся он вызывать на бой. Говорили, что даже души усопших ему удавалось возвращать из Аида. В рассказах о нем правда причудливо переплеталась с вымыслом.
Он шел из города в город, и тысячи людей встречали его как избавителя. Одни ждали от него исцеления от болезней, другие спрашивали о пути к истине.
Он шел в царской одежде — в пурпурной мантии, с золотой перевязью вокруг пояса. На его ногах были медные сандалии, на голове — лавровый венок.
Это был вождь, но за ним следовала не дружина, а толпа больных и страдающих. Его видели не во дворце, за стенами Акрополя, а в бедных хижинах и на пыльных улицах предместий.
Он был победителем. Но он одерживал свои победы не на конских ристалищах, как его дед, не в кровавых побоищах у стен чужих городов, а в битвах с бурями, с ветрами, с непокорным течением рек, с невидимым ядом заразы, с таинственным могуществом смерти.
Он казался людям не человеком, а богом, который сошел на землю. Он знал, что превосходит других силой разума. Но он не кичился этим. «Велика ли важность,— говорил он,— что я превосхожу этих несчастных, которым грозят страдания и гибель на каждом шагу».
Он был мудрецом и слагал песни о природе.
Он не таил знаний, а стремился передать их людям.
Говорят, что в юности он был исключен из пифагорейского Союза дружбы за то, что рассказал о его тайнах.
«Людям,— говорил он,— трудно, когда новое, чужое проникает в их ум». Но он не уходил от людей, а оставался с ними, учил их, для того чтобы наука расширяла их разум.
Чему он учил?
Он продолжал то, что начали до него Фалес, Анаксимандр, Анаксимен, Гераклит.
Четыре элемента, говорил Эмпедокл, создают мир: огонь, вода, земля, воздух.
Из них образовалось все, что было, что есть и что будет. Их соединение создает вещи, их распадение — губит. Ничто не уничтожается. Ничто не возникает из ничего. То, что люди называют смертью и рождением,— только соединение и разделение.
Так было всегда: то из единого возникало многое, то из многого создавалось единое.
Было время, когда не видно было ни сияющего лика Солнца, ни волосатого тела Земли, ни великого волнующегося Моря. Все разъединяла Вражда, все было без любви, без связи.
Но с Враждой боролась Любовь, боролась Дружба. Она соединяла разрозненные элементы в формы вещей.
Так возникли и раскаленное, блестящее Солнце, и бледная Луна, отражающая солнечные лучи, и великое небо, и море — испарина Земли. Из соединения четырех элементов возникли и живые существа. Сначала выросло множество голов без тел, блуждали руки, лишенные плеч, двигались глаза без лба. Встречаясь, они срастались между собой. Появлялись существа с двумя головами, быки с головой человека, люди с головой быка. Но эти чудовища гибли, а оставались только такие, которые сами собой составлялись надлежащим образом.
Мир строился из элементов, как строится дом из кирпичей. Но придет время: Вражда снова одолеет Дружбу. Разрушится великое здание мира. И все начнется сначала.
Так будет происходить всегда: то Дружба будет смешивать элементы, то губительница Вражда будет разносить их в разные стороны.
Людям, слушавшим Эмпедокла, трудно было следить за его быстрой мыслью, обегающей мир.
Они привыкли думать, что и земля, и небо, и живые существа созданы богами. А Эмпедокл говорил им, что все произошло по необходимости — не волей богов, а само собой, из соединения элементов.
Но так велика была сила привычки, сила старых верований, что этого мудреца, восставшего против богов, самого начали считать бессмертным богом...
Давно уже не было в живых Эмпедокла, но в народе не верили, что он умер.
Вот что рассказывали в Акраганте о его последних часах. Ночью после пира он возлежал за столом вместе с друзьями. И вдруг все увидели свет с неба и огонь факелов. Раздался громкий голос, который звал Эмпедокла. И снова стало темно и тихо. Утром, когда рассвело, все увидели, что ложе Эмпедокла опустело. Послали рабов искать его. Но его не было нигде. И тогда решили, что произошло событие, достойное молитвы, и что Эмпедоклу, ставшему богом, должно отныне приносить жертвы.
Другие говорили, что Эмпедокл умер, но смерть его не была обычной смертью человека. Он сам сжег себя, и его погребальным костром был пылающий кратер вулкана. Когда он почувствовал, что жизни его наступает конец, он взошел на вершину Этны и бросился в ее жерло. Об этом узнали потому, что вулкан выбросил одну из его медных сандалий.
А что было на самом деле?
Эмпедоклу суждено было умереть далеко от родины. В Акрополе снова власть захватили знатные. Снова на плечи народа было надето ярмо. Эмпедокл был изгнан из города и нашел убежище в суровых, неприветливых горах Пелопоннеса, среди полудиких пастухов ..
Печальные песни пел он на чужбине:
«После такого почета и такого великого счастья я, злополучный, блуждаю по лугам смерти... Я плакал, видя непривычную страну, где убийство, злоба и множество иных зол, жестокие болезни и тленные дела обегают темные луга несчастья...»
О чем он пел? О чужбине, куда занесла его судьба? Или весь мир представлялся ему теперь мрачной чужбиной?
Как гордо и радостно смотрел он на мир в прежние годы, этот укротитель ветра и победитель смерти! Как много он обещал людям!
Он говорил: «Есть на свете целебные снадобья. Это защита от болезней и старости. Ты все их узнаешь, тебе я открою их. Ты будешь сдерживать ярость неутомимого ветра, который губит своими порывами нивы. Когда ты захочешь, ты ветер вызовешь снова. И в жару заставишь пролиться дождь, орошающий поля. Ты вернешь из Аида души усопших...»
Глазами пророка и поэта он видел впереди грядущую свободу, грядущую власть человека над природой. И ему казалось, что победа уже достигнута или будет достигнута завтра.
Он надел лавровый венок победителя. Ему поклонялись, как богу, и он принимал этот почет. Но рано еще было человеку праздновать победу. Эмпедокл это понял в мрачные дни изгнания.
И вот он умирает, горестно восклицая:
«Увы, злополучное поколение несчастных смертных, из каких раздоров, из каких стенаний ты родилось?»
Из раздоров, из борьбы старого с новым родилось все учение Эмпедокла.
Эта борьба шла и в его родном городе, и во всей Греции, и в его собственной душе.
Новая наука сочеталась в его книгах с древней магией.
Науке он посвятил поэму «О природе», магии — поэму «Очищения».
Как истинный ученый, он считал, что мир, постигаемый нашими чувствами и их помощником — разумом,— это и есть действительный мир.
Он отвергал богов. Но в его поэмах есть и Зевс и Гера: он давал имена богов стихиям.
Эмпедокл так и не сделал выбора между наукой и магией. И все-таки мы вспоминаем о нем как об ученом. Ведь люди стали еще на один шаг ближе к истине, когда Эмпедокл создал учение об элементах, из которых все образуется и на которые все распадается. Правда, его представления еще очень далеки от наших. Наши химические элементы — это совсем не те элементы, о которых говорил Эмпедокл.
