Бэкон не только астролог.
Он и алхимик.
Подобно многим другим, он пытается найти золотой клад на дне реторты.
Тот, кто найдет «философский камень», кто откроет способ превращать медь и свинец в золото, тот станет господином мира. Но не алчность, не любовь к земным благам владеют Бэконом. Его влекут к себе тайны чудесных превращений, тайны Малого мира.
Другие ищут золото ради самого золота.
Миром все еще правят меч и крест, но золото уже оспаривает у них власть.
Короли и папы идут на поклон к ростовщикам и закладывают свои короны и тиары, чтобы наполнить пустую казну.
У каждого короля на службе алхимик. Король говорит своему полководцу:
— Подожди немного, мой алхимик вот-вот доберется до философского камня. И тогда, клянусь честью, все солдаты и все офицеры получат двойное жалованье звонким алхимическим золотом.
Мало кому удается заглянуть в лабораторию алхимика. Да и не каждый решится перешагнуть через ее порог.
Мы не узнали бы никогда, что там происходит, если бы слуга одного каноника, занимавшегося алхимией, не жаловался иной раз на свою горькую участь.
Его жалобы подслушал английский поэт Чосер и записал в книге, которая называется «Кентерберийские рассказы».
Вот что рассказал ему слуга.
«У каноника я прожил целых семь лет, а искусства его так и не постиг. Раньше я всегда носил новое и нарядное платье и вообще соблюдал приличную внешность. А теперь мне приходится носить чуть ли не чулок на голове. Прежде мои щеки были свежи и румяны, а теперь они бледны, как свинец.
Вот какая негодная вещь алхимия!
Это шарлатанское искусство меня так обчистило, что у меня не осталось ровно ничего. Пусть же всякий, глядя на меня, поостережется. Это искусство разорит вконец каждого, кто им увлечется. Клянусь богом, он дойдет до того, что и кошелек у него опустеет, и голова тоже станет пустой. Тогда он начнет подстрекать других, чтобы и они занялись алхимией. Ибо дурной человек чувствует радость и веселье, если повергает ближних своих в горе и злосчастье. Так говорил мне один ученый клирик.
Но довольно об этом. Я расскажу вам теперь о нашей работе. В ту минуту, когда мы должны приступить к нашему дьявольскому занятию, мы кажемся удивительными мудрецами. Ведь мы говорим таким ученым языком! Я раздуваю огонь так, что у меня чуть не лопается сердце.
Не стану рассказывать, в каких пропорциях мы берем вещества, которые идут в дело: серебро, жженую кость, железные опилки. Не стану объяснять, как мы растираем их в тонкий порошок, кладем в глиняный сосуд, насыпаем туда соли и перца, накрываем сосуд стеклянным колоколом и проделываем еще много других вещей. Слоит ли об этом рассказывать? Ведь все равно из нашей возни ничего не выходит. Наш труд тратится попусту, и деньги пропадают самым дьявольским манером.
Есть еще много других вещей, с которыми нам приходится иметь дело. Я не могу перечислить их по порядку, потому что я неученый человек. Расскажу о них так, как они мне придут в голову. Тут и медянка, и ляпис-лазурь, и бура, и разные сосуды из стекла и глины: уриналы и десцензории, фиалы, тигли, сублиматории, фляги, перегонные к^бы и тому подобные снаряды. Все они не стоят того, чтобы их перечислять. За такой труд никто не даст ни гроша. Да если рассказывать все, то и библии не хватит, самой толстой
Впрочем, о главном я забыл — о философском камне, который еще называют эликсиром. Ведь его-то мы и ищем. Но, клянусь царем небесным, мы ни разу его не видали, несмотря на все наши старания.
И все-таки нас не оставляла добрая надежда. Нам было не сладко, но мы надеялись, что и у нас будет когда-нибудь радость. За такие надежды человек крепко держится. И я вам заранее говорю: уж если вы начнете искать философский камень, вы от этого дела не отстанете. Таковы все алхимики. Если бы у них не было ничего, кроме рубашки, чтобы прикрыться ночью, и рваного плаща, чтобы надеть его днем, они продали бы их, а деньги потратили бы на свое занятие. Они не смогут успокоиться до тех пор, пока у них ничего не останется.
Куда бы они ни пошли, всякий узнает их по платью, которое расползается по швам, да по запаху серы. Этот запах такой острый, что его можно почувствовать на расстоянии целой мили...
Но я продолжаю свой рассказ.
Прежде чем поставить сосуд с металлами на огонь, мой господин смешивает их, и смешивает сам, а не кто другой.
О нем говорят, что он ученый и искусный человек.
И все-таки дело часто кончается тем, что сосуд разлетается вдребезги.
Тогда прощай все, что в нем было! В этих металлах такая сила, что они даже каменные стены пробивают. Часть смешивается с землей, часть разлетается по полу, а кое-что остается пятном на потолке.
Хоть враг рода человеческого и не является нам воочию, но я уверен, что он, злодей, вертится тогда между нами. Тут такие начинаются ссоры, споры и крики, что и в аду не бывает хуже, где черт — господин и повелитель.
Каждый ругается и обвиняет других.
Один говорит:
— Огонь не так раздували!
Это обо мне-то, ведь огонь всегда раздуваю я. Другой орет:
— Дурачье, неучи мы безмозглые! Смесь была не так составлена!
Третий старается всех перекричать:
— Погодите, послушайте меня! Все дело в том, что мы жгли дубовые дрова, а надо было буковые. Ей-богу, в этом причина!
Наконец мой хозяин прерывает спор.
— Э,— говорит он,— что случилось, то случилось. Я-то думаю, что в реторте была трещина. Но как бы то ни было, не будем терять мужество. А ну-ка выметите поскорее пол, приободритесь и будьте веселы.
Мы сметаем сор в кучу, расстилаем на полу платок, кладем сор в сито и долго его трясем и просеиваем.
— А право,— говорит кто-нибудь,— ведь кое-что еще осталось, хоть и не все. И если сейчас дело нам не удалось, то, может быть, в другой раз оно пойдет лучше. Попробуем-ка опять рискнуть. Ведь и у купца товар идет иной раз на дно. А бывает же, что корабль без вреда достигает берега.
— Молчание! — прерывает его мой господин.— Теперь я постараюсь вести работу по совершенно новому способу. И если я не добьюсь своего, тогда ругайте меня. Мы раньше сделали одну ошибку, я догадываюсь какую...
Тут опять кто-нибудь начинает твердить свое:
— Огонь был слишком силен...
Не знаю, силен ли был огонь или слаб, но только дело у нас всегда кончается дурно.
Мы не достигаем своей цели и все-таки продолжаем неистовствовать, как безумные».
Конечно, над этим рассказом простодушного слуги можно посмеяться.
Но кто из химиков нашего времени не узнает себя в этих людях, которые с утра до ночи что-то плавят и кипятят - на огне, смешивают и растирают, отмеривают и отвешивают1
Трудно дышать воздухом, который, несмотря на всяческие вытяжные шкафы, насыщен нередко ядовитыми парами. Воспаленные глаза слезятся от огня и дыма. Руки обожжены, рабочая одежда проедена кислотами.
И все-таки люди не торопятся выбежать из лаборатории на свежий воздух.
У теперешних химиков тоже бывают неудачи. И у них вдребезги разлетаются тигли и реторты. Бывает, что взрыв в одно мгновение уничтожает плоды многодневного труда.
Человек приходит домой усталый, разбитый. Но на другое утро он опять на своем месте — у черного рабочего стола, заставленного прозрачными колбами.
Что же влечет химика в лабораторию?
Та же страсть к исследованию, которая владела алхимиком.
Пусть алхимики гонялись за призраком. Этот призрак, словно приманка, привел их в таинственный мир молекул, где скрыты неведомые силы, способные пробить каменные стены.
Попав в этот мир, человек невольно делал одно открытие за другим.
Вся алхимия была ошибкой. Но ошибка была ступенью к истине. Из алхимии родилась потом химия. Когда ученые поняли наконец, что нет никакого философского камня, что медь в их колбах никогда не станет золотом, они не бросили своих колб и реторт.
Они уже знали, как чудесен Малый мир вещества, и не захотели его покинуть...
