Вспоминая Рим, мы вспоминаем не только вереницы рабов, закованных в цепи, и гладиаторов, истекающих кровью. Рядом с жестоким деспотом Нероном в нашей памяти возникает его современник и его жертва — философ Сенека. Мы ужасаемся, говоря об императоре Коммоде, который собственноручно приканчивал гладиаторов на арене цирка и ради развлечения избивал палицей калек. Но мы не можем не вспомнить, что у Рима был не только император-палач Коммод, но и император-мудрец Марк Аврелий.
Рим был поработителем народов. Он подчинил себе Грецию и оставил только видимость, только тень свободы ее городам. Но он не уничтожил, а сохранил и передал векам сокровища греческой мудрости и греческого искусства.
Римляне презрительно называли греков «graeculi» — «гре-чишки». А сами учились у греков в афинских школах и добивались лавров на олимпийских состязаниях.
Римские поэты шли по дороге, проложенной Гомером. Вергилий продолжил «Илиаду», написав поэму о приключениях троянца Энея. Овидий в пленительных стихах рассказал о наивных и трогательных преданиях греческой старины.
Римские историки Тит Ливии, Тацит продолжили дневник человечества, начатый Геродотом и Фукидидом.
Тяжелы обвинения, страшны улики, которые история приносит на суд потомков.
Но история не только прокурор. Она и адвокат. Даже наш язык и тот свидетельствует в защиту Рима. Не случайно сами эти слова: «прокурор», «адвокат» — достались нам от Рима в наследство вместе со многими другими словами: «оратор», «кодекс», «юрист», «юрисдикция», «юриспруденция».
Гимназия, академия, университет, музей, институт, факультет, лаборатория, аудитория, лекция, доктор, профессор, студент, физика, математика, философия — все это греческие и латинские слова, которые вошли теперь во все европейские языки.
Было бы великой неблагодарностью, если бы мы забыли о древних ученых, которые копили и собирали для нас в своих книгах опыт человечества.
В том же самом праздном и жадном Риме были люди, которые отдавали труду и науке не только свои дни, но и свои ночи.
Таким был римский естествоиспытатель, адмирал и государственный деятель Плиний.
Он задумал смелое дело: дать описание природы во всем ее величии.
«Если мой замысел и не удастся,— пишет он,— то сладостно самое стремление к нему».
Он мало спит и мало ест. Дни и ночи проводит он, читая книги о природе, написанные географами, астрономами, естествоиспытателями, врачами.
Он прочитывает книгу за книгой, делает выписки, размышляет, сопоставляет. Многое он видел сам во время своих путешествий и военных походов.
Число прочитанных книг доходит уже до двух тысяч. Это только материал, подвезенный на стройку.
Здание начинает расти. Оно называется «Естественная история». Год проходит за годом, том возникает за томом. Это не здание — это целый город. В «Естественной истории» Плиния тридцать семь томов.
Подробно и неторопливо рассказывает Плиний о звездах и о планетах, о зверях и о деревьях, о далеких странах и далеких временах.
Он много знает. Ему известно, что на полюсе солнце не заходит летом и не восходит зимой, что свет движется быстрее звука, что приливы вызываются луной и солнцем.
Но он еще с трудом отличает правду от вымысла. Плиний — это Геродот естественной истории.
Он повторяет старые рассказы о людях без головы, с глазами и ртом на груди. Он думает, что раковины в море растут только тогда, когда в небе растет месяц. Он верит, что созвездие Пса вызывает бури на море, заставляет вино бродить. Ему еще кажется, что природа все создала ради человека. Растения существуют для того, чтобы приносить человеку плоды, вино, освежающее благовонное масло. Из стволов деревьев строят жилища и корабли. Железо создано для войны, золото — чтобы портить людей.
«В поисках золота,— пишет Плиний,— мы проникаем во все жилы земли, роем почву, на которой живем, и при этом еще удивляемся, что в ней образуются трещины, что она иногда начинает сотрясаться».
И он объясняет землетрясения гневом святой матери-земли, которую тревожат алчные люди, проникающие в ее жилы.
Все существует для человека.
Но самого человека Плиний невысоко ставит. Он говорит, что человек хуже зверя. Ни львы, ни морские чудовища ие враждуют между собой, а человек вечно враждует с человеком. Ни у какого создания страх не отнимает в такой степени присутствия духа. Ни в ком сильнее не свирепствует ярость. Человек один знает честолюбие и корыстолюбие.
Вероятно, римляне, с которыми Плиний встречался в императорском дворце, в сенате, в цирке, не стоили больших похвал.
Но сам Плиний доказал, что были и такие римляне, которые способны были на высокие подвиги.
Он доказал это и своей жизнью, полной труда, и своей смертью.
Вот что писал его племянник Плиний Младший в письме к историку Тациту:
«Ты просишь меня рассказать о кончине моего дяди, мужа, имевшего счастье свершить великие дела и написать прекрасные книги. Чудесной судьбе угодно было, чтобы он нашел смерть при гибели прекрасной местности. Память же о нем будет жить вечно.
Вместе с флотом, состоявшим под его начальством, дядя находился у Мизенского мыса. 22 августа ему сообщили, что показалось облако необычайной формы. Оно имело вид сосны пинии. Ствол ее возвышался к небу, а ветви были раскинуты во все стороны.
С пылом естествоиспытателя, стремящегося исследовать все новое, дядя отдал приказ немедленно приготовить к отплытию судно.
Но в это время ему передали написанное у подножия Везувия письмо с просьбой о помощи.
Поэтому в море должен был выйти весь флот. На адмиральском корабле дядя смело направился навстречу опасности. С палубы наблюдал он ужасающее явление природы. Одновременно он диктовал свои наблюдения писцу.
По мере приближения к месту несчастья на корабли падал все более густой и горячий пепел. К нему примешивались даже куски пемзы и лавы.
Причалили в Стабии и вышли на берег. Уже стемнело. Из Везувия высоко вверх извергалось пламя. В то же время содрогнулась земля, так что дом, в котором находился Плиний со своей свитой, начал шататься.
Все вышли из дома. Каждый для прикрытия от каменного дождя привязал к голове подушку. Стремясь вместе с другими убежать от серного дыма и пламени, Плиний внезапно упал в изнеможении. Раз еще удалось ему с помощью двух рабов стать на ноги. Затем он упал, умирая...»
Это было то самое извержение Везувия в 79 году, которое засыпало пеплом города Геркуланум и Помпею.
В течение веков люди жили здесь спокойно у подножия дремавшего вулкана. В это летнее утро они тоже, как всегда, занимались своими делами.
У дверей цирюльни посетители дожидались на скамье своей очереди. В кабачке солдаты пили вино и чокались большими кружками. Торговцы сидели у дверей лавок. Женщины спешили на рынок. Приехавший из деревни крестьянин привязывал своего мула, продевая поводья в дыру, пробитую в тротуаре. В пекарне булочник восседал, поджав ноги, на прилавке посреди своих круглых хлебов. Сапожник примерял сандалии покупательнице. Продавец котлов зазывал народ к себе в лавку, колотя железным прутиком о звонкую стенку котла. Прохожие останавливались, чтобы прочесть предвыборные надписи, начертанные кистью на стене: «Выбирайте Бруттия Бальбу! Этот не расхитит городской казны»; «Кабатчики, подавайте голос за Приска и Руфа!»; «Марцелл будет хорошим эдилом и устроит великолепные игры!»
Кто мог подумать тогда, что через несколько часов эти улицы, украшенные гирляндами из цветов и листьев, полные говора толпы и журчания фонтанов, будут завалены грудами раскаленного пепла!
Кто мог подумать, что эти люди, беспечные или озабоченные своими расчетами, будут внезапно сожжены или задохнутся от серного дыма!
И мог ли кто-нибудь из этих прохожих представить себе, что через несколько дней немногие уцелевшие жители будут бродить по кучам еще горячего пепла и рыться в нем, стараясь отыскать под ногами крышу родного дома!
Природа снова напомнила человеку, как он мал и беспомощен. Когда-то еще сможет он померяться силой с вулканами!
И все-таки кто откажет в величии этому римскому адмиралу, который повел свой флот на помощь гибнущим городам?
Каменный дождь стучал по палубе. Тучи пепла слепили глаза и обжигали лицо. Но Плиний все-таки не давал приказа об отступлении. Без малейшего колебания он продолжал свой путь вперед. Он был верен своему долгу адмирала и призванию исследователя.
