Рабы поднимаются против рабовладельцев

Тысячи людей в Римской империи спрашивали себя: как быть? Терпеливо переносить удары судьбы, как учил философ Сенека? Или же восстать против судьбы и покорить ее себе?

Покорно подставить лоб, чтобы на нем выжгли рабское клеймо? И утешать себя потом сознанием, что только тело раба принадлежит господину, а дух свободен?

Или же с мечом в руках бороться за свою свободу до последнего дыханья?

Тысячи людей отвечали на это: да, лучше смерть, чем рабство!

Всем в Риме памятно было восстание Спартака. Спартак был гладиатором, а гладиатор отличался от раба только тем, что был не орудием для работы, а игрушкой для забавы. Эту игрушку для того только и держали, чтобы разбить. В этом и была вся прелесть игры.

Но трудно было найти в Риме человека, который был бы больше человеком, чем Спартак.

Он был великаном с виду, у него были могучие мышцы. Оттого-то и попал он в школу гладиаторов.

Но сами римляне говорили, что он был велик не только силой тела, но и силой духа, что он был более похож на образованного эллина, чем на раба.

Сколько раз в своей крошечной каморке, лежа на подстилке из сухих листьев, вспоминал Спартак горы и леса своей родной Фракии! Он жаждал свободы, как и все его товарищи. Но он хотел свободы не только для себя одного, а для всех гладиаторов, для всех рабов.

Быть игрушкой, быть орудием в руках господина — с этим Спартак не мог примириться.

Он видел вокруг себя могучих людей, которые убивали друг друга на арене цирка, вместо того чтобы обратить мечи против жестоких зрителей.

И он пользовался каждой минутой, когда оставался наедине с товарищами, чтобы будить их гнев, чтобы напоминать им: вы не рабы, вы люди.

День изо дня упорно готовил Спартак восстание гладиаторов. Он разделил их на отряды, он поставил во главе отрядов опытных начальников.

Все было почти готово. Оставалось только овладеть оружием, которое хранилось под замком.

Но слух о готовящемся восстании дошел до римлян. Школа гладиаторов была окружена войсками. Началось избиение безоружных. Спартаку с горстью товарищей удалось бежать.

Маленький отряд укрепился на вершине Везувия. Туда сходились к Спартаку отовсюду не только беглые гладиаторы и рабы, но и свободные, которым свобода не дала ничего, кроме лохмотьев.

Словно орлы, свили они гнездо на горной вершине.

Римские легионеры заняли все тропинки, которые вели на Везувий. Они считали, что гладиаторы уже пойманы. Как выбраться из ловушки, когда вокруг отвесные стены и острые скалы?

С кем только не встречались в бою эти старые римские воины! Но войну с рабами они считали скорее охотой, чем настоящей войной.

«Зверь» был в западне, о чем же было еще тревожиться?

Но не прошло и суток, как римлянам пришлось жестоко заплатить за свою ошибку.

Звери не нашли бы выхода из западни. Но гладиаторы были не звери, а люди. И эти люди сумели сделать то, что казалось невозможным. У них были человеческий разум и человеческие руки, привыкшие к труду. Они свили из гибких ветвей лестницы и спустились с вершины горы в пропасть.

Римляне были окружены и разбиты раньше, чем они сообразили, что такое произошло.

Сколько раз любовались они силой и ловкостью гладиаго-ров на арене цирка!

Но там римляне были зрителями, а тут им пришлось стать участниками игры.

Римляне терпели одно поражение за другим. Армия Спартака росла. У него уже были не десятки, а тысячи хорошо вооруженных воинов. Рабы, убегая из поместий, превращали в оружие орудия своего труда: земледелец вооружался косой и вилами, кузнец — молотом, повар — вертелом. Но в лагере Спартака им давали мечи и щиты, отнятые у римлян.

Знаменем восставших стал красный колпак на острие копья. Такой колпак, по старому обычаю, надевался на голову раба, когда его отпускали на волю.

Глядя на свое знамя, рабы уже видели впереди свободу, возвращение на родину, в деревни Галлии, в дремучие леса Германии.

К самым забитым и покорным вернулось чувство человеческого достоинства, гордость человека, который сам распоряжается своей судьбой.

Армия рабов шла по Италии, ]ромила римские легионы, принуждала к сдаче города.

Римским сенаторам становилось все яснее, что это не просто бунт беглых рабов, а большая и серьезная война. Вождь восставших в их представлении был варваром, но этот варвар знал военное искусство лучше, чем римские полководцы.

Римляне не сразу поняли, с каким противником имеют дело. Но Спартак умел смотреть правде в лицо. Он знал, что с могучим Римом не так-то легко справиться. Он хотел воспользоваться своими победами, для того чтобы увести рабов из Италии, перевалить с ними через Альпы и там распустить их по домам. Быть может, он уже видел впереди общее восстание всех подвластных Риму народов. Он знал, что люди, вкусившие горечь рабства и сладость свободы, не забудут полученного урока и не захотят, чтобы их дети были рабами.

Но рабы уже думали не о возвращении на родину, а о том, чтобы немедленно разгромить Рим, чтобы отомстить за плети, за цепи, за железные ножные колодки, чтобы отнять у рабовладельцев богатства, добытые руками рабов. И только потом, говорили восставшие, можно будет разойтись по домам.

Стотысячная армия двинулась на Рим.

Ей навстречу сенат бросил все легионы, которые только можно было собрать.

Рабы и рабовладельцы вступили в смертельную борьбу.

Но рабовладельческий строй был еще крепок. А для нового — феодального — строя время еще не пришло.

На смену старому порядку армия Спартака не несла с собой нового, более совершенного.

Трудности борьбы вселяли неверие в сердца многих восставших. Один за другим, уходили от Спартака отряды. Спартак запрещал грабежи и убийства, он требовал суронои дисциплины. Не всем это было по вкусу.

Римляне окружали и уничтожали отряды, отколовшиеся от армии Спартака.

Спартак уже не думал о победе. Он уходил от римлян, отбиваясь от них, прорывая заграждения и засады.

И вот настал последний акт трагедии.

Рабы и римляне встретились в решающей битве. Спартак сражался в первых рядах и был убит вместе с тысячами своих воинов.

Рабовладельцы победили рабов. Вдоль дороги от Рима до Капуи выстроились частоколом кресты с тысячами распятых. Это была аллея из страшных деревьев — с перекладинами вместо ветвей, с человеческими телами, пригвожденными к дереву.

Римляне хотели навсегда отбить у рабов охоту бунтовать. Но рабы не забыли Спартака. Старики рассказывали юношам о его великих победах и о его доблестной смерти. И юноши думали: да, такая смерть лучше, чем рабство.

Восстание Спартака было подавлено, но восстания не пре кратились. Они могли прекратиться только вместе с рабством.

Восставали рабы. Восставали порабощенные народы.

Удар за ударом расшатывал твердыню Римского государства.

Историк Плутарх с удивлением писал о жителях города Ксанфа, в Ликии, которые предпочли рабству самоубийство, когда римляне овладели их городом:

«Не только мужчины и женщины были охвачены желанием убить себя каким бы то ни было способом. Маленькие дети с криками и воплями кидались в огонь, бросались вниз со стен или же подставляли обнаженные шеи под мечи своих отцов».

Сами победители были потрясены. Римский полководец обещал награду воинам за каждого спасенного ликийца. Но таких, которые дали себя спасти, было немного.

Ликийцы знали: спастись — значит погибнуть.

И так рассуждали не только ликийцы. Народы боролись за свою свободу, пока стены городов не обращались в развалины. Но и покоренные не покорялись.

Восстания поднимались одно за другим, словно волны в бурю. Восставали рабы-люди и рабы-народы. Волны разбивались о твердыню Римского государства. Но каждый удар расшатывал строй, основанный на рабстве.

Рим едва успевал перебрасывать легионы с одной границы на другую. Огромная плотина армии с трудом сдерживала натиск непокоренных племен.

Не хватало солдат. Приходилось отражать варваров с помощью самих варваров. Порабощенных заставляли воевать с еще свободными. Но нередко случалось, что легионы, набранные из германцев или галлов, обращали свои мечи против римлян.

С народами востока римлянам было не легче справиться, чем с народами запада...